Феномен израильского художника Алекса Левина.

Израильский живописец Алекс Левин: «Подхожу к холсту лишь когда есть, что сказать.»

Алекс Левин – художник, перед которым лично извинился Цукерберг.

Алекс Левин – молодой, модный и перспективный израильский художник, родом из Киева, завоевавший сегодня огромную популярность в самых разных странах мира. Его насыщенные, часто сюрреалистичные полотна, играющие на контрастах света и тени, написаны на самые разнообразные темы и не могут никого оставить равнодушными. Все они пропитаны безграничной любовью, безмерным теплом и потрясающей нежностью по отношению как к Израилю, так и ко всему еврейскому народу.

***

– Алекс, обычно, будущие художники начинают развивать свое мастерство прямо с детства. Вы, наверное, не исключение?

– Да, все верно. В шесть лет, проживая еще в Киеве, случайно проходил мимо ИЗО – студии у дома, где занимались дети. Меня тогда крайне заинтересовало происходящее внутри. Мама завела меня внутрь, и это был первый кружок, где начал рисовать. Далее, отправился повышать уровень знаний и умений в художественную школу в Киеве, где обучался более серьезно, получив при поступлении самые высокие баллы. Помню, как папа пришел узнавать, взяли ли меня туда, расстроился, не найдя сына в списках. Позже, директор объяснила, что я так хорошо сдал экзамены, что моя фамилия стоит первым номером на этом листе, и отец ее просто не заметил. Закончив это заведение с отличными отметками, в 15 лет, улетел на постоянное место жительства в Израиль. Рисовать любил всегда, но тогда еще не знал, что стану художником. Просто у меня было четкое ощущение, что жить без красок и кистей точно не смогу.

– Как вас приняло новое государство?

Святая Земля очень сильно на меня повлияла, это необычное государство подобно зеркалу. Если ты улыбнешься ему, оно отвечает улыбкой в ответ. Полюбил новую страну с первого взгляда, у нас – сильная, взаимная любовь. Сегодня, почти 30 лет живу в Израиле исключительно искусством, стараюсь обойти все самые красивые уголки своей исторической родины, кожей чувствую, какое это сильное, по энергетике, место на карте. Все мои ощущения от увиденного, безусловно, имеют свое творческое продолжение, потому что затем непременно проходят через мои картины. Последнее время, люблю топтать эту землю ногами, совершаю массу пеших прогулок, пересек пустыню, участвую в походах.  

– Продолжили ли обучение, уже после совершения алии?

В 15-16 лет, мне посоветовали местного учителя, уже покойного профессора – Баруха Эльрона, у которого можно было обучаться цвету, свету, азам академического рисунка. Я еще не знал иврит, не понимал значение этой крупной, значительной фигуры в израильской живописи. Когда только пришел к нему, Эльрон сначала не хотел меня брать, потому что вкладывал свои знания во взрослых, сформировавшихся, серьезных художников, и полагал, в столь юном возрасте, мне нечего у него делать. Но все же произнес: «Покажи, что умеешь. Если впечатлит, возьму к себе.» Я сел и нарисовал картину. Учитель посмотрел и тут же ответил: «Приходи в следующий раз, будешь у меня заниматься.» Так, после приезда в Израиль, брал у Баруха уроки, в течение 10 лет. В свое время, мой культовый преподаватель был учеником Сальвадора Дали, Рене Магритта, прекрасно зная самую знаковую плеяду художников 20-го века. У Баруха Эльрона, за эти годы, я получил все самое важное и ценное, став одним из лучших его учеников. А вообще, самая качественная практика, когда в процессе живой работы, сам тренируешься на своих ошибках. Как говорил Леонардо да Винчи: «Учиться надо у природы, потому что она – самый лучший учитель.» Я и сегодня продолжаю активно развивать свои навыки, повышать свой уровень, много заниматься, но уже самостоятельно, потому что педагогов столь высокой планки, как Эльрон, в моей стране уже нет.  

– Алекс, как я понимаю, вы работаете в духе сюрреализма, основная черта которого, сюрреальность — совмещение сна и реальности. Верно? И можете ли сами как-то описать тот почерк, которым творите?

В Израиле обитают художники, которые боятся отойти от своего авторского, постоянного стиля, потому что люди охотно приобретают их картины, узнают их по этим полотнам, и мои коллеги не стремятся что-то менять, потому что не знают, найдут ли их новые «пробы кисти» отклик в сердцах их клиентов. Ко мне это абсолютно не относится. Стараюсь писать на самые разные темы, брать неизведанные течения и стили. Ведь не испытав всего этого, так и не поймешь, где ждет истинная удача?!

– Просматривая ваш сайт, познакомилась с вашими изумительными творениями на тему Холокоста, Тель-Авива, Иерусалима, Венеции, порадовали летние портреты знойных израильтянок, от которых так и веет свежестью и солнцем. На какие же тематики вообще, разделены рисунки художника Алекса Левина?

На первом плане у меня стоит еврейская тематика. Начал когда-то с нее и сегодня активно развиваю данное направление. Она содержит подразделы, такие, например, как Иерусалим. Это такая глыба, которую можно развивать всю жизнь. Создал серию, посвященную еврейским кварталам, Стене плача, это – вечно актуальная, современная, манящая, увлекающая за собой, тема. Также, написал ряд работ, посвященных жизни евреев прошлого. История нашего народа волнует меня до глубины души, но ее сложно писать. Несмотря на мое сильное стремление передать на холсте дух и быт местечек, крайне нелегко изображать то, чего давно нет. Для воссоздания полной, уже исчезнувшей картины, приходится подпитывать себя знаниями и впечатлениями извне – самостоятельно. Недавно вернулся из Польши, куда отправился специально, чтобы изучить быт моих собратьев до Второй мировой войны. К сожалению, там мало, что сохранилось. Старался бродить по особенным местам, где когда –то кипела бурная еврейская жизнь. Пытался все это представить, увидеть, прокрутить в своей голове, находить какие-то старые дома, древние улочки, дворики, мысленно рисуя обстановку прошлого. Активно расспрашивал пожилых людей, которые застали эти важные моменты своими глазами. Старожилы поведали, как их соседей, во время тех страшных событий, массово сгоняли в концлагеря: Майданек, в Освенцим и пр. Вернувшись домой, воедино собрав в голове все увиденные сюжеты, родились мои полотна на тему еврейского быта ушедшей эпохи. Мне безумно хотелось ненадолго перенестись в прошлое, что я и сделал. К сожалению, фото тех времен почти не дошли до нас, но мои картины, надеюсь, позволят сохранить весь прежний антураж для потомков, писать их – огромная радость! 

– Скажите, пожалуйста, а зачем вам понадобилось ехать в Польшу, чтобы соприкоснуться с ужасами ШОА? Вы ведь родом из Киева, где находится страшное место, кровавый Бабий Яр.

Признаюсь, еще живя в Киеве, очень мало знал про то, что там происходило раньше. Да, проезжал мимо Бабьего Яра несколько раз в неделю, потому что неподалеку занимался в художественной школе. Но никто мне тогда про это место не рассказывал, начал интересоваться темой Холокоста уже в Израиле.

– Вашу семью как-то затронула Катастрофа европейского еврейства?

К счастью, нет. Но мои дедушки, Михаил Левин и Зайвель Каплан – участвовали в войне, один из них – дошел до Берлина, потом был в тылу и вернулся домой. Второй дедушка воевал, его встречали уже без руки. Много лет я не мог приблизиться к данной теме, понимая, что пока мне нечего сказать. Но когда отправился в Польшу, в места, навсегда окрашенные ужасами Холокоста, был тронут, до глубины души. Так, появилась большая серия, с соответствующими сюжетами, когда с помощью различных символов, постарался выплеснуть на холст всю боль, от произошедшего. Считаю, что творить в этом жанре следует очень аккуратно, так как уже немало было сказано, и не хочется повторяться, есть потребность высказать что-то свое, новое. Глядя на мои полотна, связанные с ШОА, многие люди чувствуют, будто сами там побывали. Что на самом деле – правда, я писал так, словно лично находился внутри пекла. Данные работы сильно утянули меня в прошлое, после чего, долго возвращался к себе, но ни о чем не жалею. Считаю, что когда художник действительно создает что-то важное, он должен полностью углубиться в эту тему и идти по выбранному пути. Так вот, возвращаясь к вашему вопросу. Это сегодня я многое прочел об исторических зверствах в Киеве, но живя в Украине, еще не обладал подобными знаниями.

– Алекс, неужели на Святой Земле вам удается зарабатывать на жизнь только картинами?

Когда меня спрашивают, чем я занимаюсь, многих людей всегда сильно удивляет, что я – художник и зарабатываю исключительно своим ремеслом. В Израиле редко кто из моих коллег может существовать с продаж своих картин, и жить только на эти средства, действительно – крайне сложно. Но больше я тут ничем не занимался. Правда, первые годы после приезда, подрабатывал в каких-то местах, но потом полностью окунулся в творчество и сегодня, на постоянной основе, кормлюсь лишь с реализации картин. Считаю, что это очень здорово, ведь мое хобби переросло в профессию. Работа приносит мне и несметное удовольствие, и финансовую стабильность, чего и всем желаю!

– Кто занимается вашей раскруткой в интернете и оффлайн, ведением ваших социальных сетей, сайтом, выставками, финансами?

Всеми финансовыми задачами, раскруткой моего имени в интернете, на сайте и в социальных сетях, моими выставками в США, активно занимается брат, Геннадий, которому очень благодарен. Лично я даже не знаю цены на свои картины и то, как правильно общаться с клиентами, так как я – не бизнесмен, а только художник. Всегда отправляю покупателей к нему, и тот виртуозно и грамотно решает все эти вопросы. С появлением интернета и новых гаджетов, огромный мир стал еще ближе! К моему, не побоюсь этого слова, директору в лице дорогого человека, обращаются жители из самых разных стран и концов планеты. Геннадий всегда внимательно слушает моих поклонников, интересуется, что в итоге тот или иной заказчик стремится получить. Многие люди, для которых дорого брать в дом или офис живую картину, с удовольствием балуют себя моими репродукциями на холсте, которые можно легко распечатать и повесить на стену. От брата получаю заказы и выполняю их, многое, как вы уже поняли, пишу самостоятельно, независимо от чьих-то пожеланий.  

– Заметила у вас в полотнах любопытную цветовую гамму, это или бурное многоцветье, или всего пара неярких красок. Чем обусловлен выбор тонов? И вообще, как рождается работа, из каких этапов состоит волшебный процесс?

Цветовая гамма, как и картина, приходят в этот мир по определенному алгоритму. Сначала, выполняю эскиз карандашом на холсте. У меня дома, кстати, находится гигантское количество собственных фото, я ведь еще активно увлекаюсь фотосъемкой. Все-таки, художнику недостаточно все изображать по памяти, требуется постоянно бросать взгляд на мелкие детали. Храню 30-40 тысяч фотографий одной только Стены Плача. Подходя к нетронутому холсту, выбираю, что буду писать: Стена плача в утреннем, дневном или вечернем состоянии? Цветовая гамма, заранее, мне также неизвестна. Проснувшись, требуется порой секунда, чтобы взглянуть на холст при утреннем свете, моментально поймав тона, в которых и будет создано мое следующее произведение. С рассветом – в ход идут одни краски, на закате – другие. Когда ко мне приходит четкое понимание, пишу ли в итоге утро, вечер или ночь, тогда в голове, наконец, складываются два –три цвета, которые и будут доминировать на картине. Вообще, свет и композиция – главные властители рождающегося полотна. Неважно, что мы рисуем, важно, как мы это делаем? Можно взять простой сюжет, но с помощью правильного соотношения цветов и композиций, создать шедевральное произведение искусства! Надо уметь грамотно смешивать краски, правильно положить свет, тени и тогда, холст начинает играть и сиять живыми переливами. Передавая зрителям образы Иерусалима, с помощью кистей и красок, всегда стараюсь высветить нужные места, затемнить менее значимые. Эта удивительная, мерцающая игра света и тени, часто происходит во многих моих сюжетах. 

– Современные, яркие жительницы Тель-Авива, гордо вышагивая по улицам в задорных коротких юбках, сильно контрастируют на ваших картинах с абсолютно религиозными сценами, с видами священного Иерусалима. Как удалось собрать в вашей художественной копилке столь диаметрально противоположные вещи?

Тель-Авивская тематика мне тоже очень нравится, так как крайне близка по духу. Однажды, когда этому тусовочному городу исполнилось сто лет, меня спросили, почему я его не рисую? И в какой-то момент, обратил свое внимание и на этот чудесный оазис радости и гостеприимства, влюбившись в него с первого взгляда. По Тель-Авиву можно долго бродить, неожиданно обнаружив в нем огромное количество красивых мест. Лет десять назад, написал удачную серию, посвященную ему же, краски выбирал для этого довольно насыщенные, очень яркие. Множество религиозных людей, кстати, стремятся приобретать у меня изображения с улочками именно этого города. Приходя ко мне, вместо того, чтобы интересоваться видами Стены Плача, отдают свое предпочтение Тель-Авиву, ведь на этих картинах так много света, что с них буквально льется яркое солнце. Данная серия постепенно разрастается, пополняясь все новыми рисунками.

– Вы работаете исключительно маслом, или и пастелью, и акварелью, и акрилом?

Пишу только маслом, на холсте. Акварель много использовал, когда учился в художественной школе в Киеве, немного подустав от нее. Уверен, масляными красками можно выразить гораздо больше. Многие считают, что это крайне сложно, на самом деле, это не так. Акварельные краски, как раз, несут гораздо больше ответственности, там у творца нет права на ошибку. С помощью масла, напротив, можно что-то исправить, что-то добавить, что-то убрать, внести коррективы.

– Сколько примерно времени у вас уходит на одну работу?

По-разному. Иногда, могу вынашивать идею в голове – год, а работу создать за неделю. Главное, что ты хочешь сказать. Если нечего выразить, к холсту лучше не подходить. Иногда, пишу несколько вещей одновременно, как это происходит сейчас, когда тружусь над тремя произведениями цикла «Из жизни Моисея»: Исход через Красное море, Моисей, получающий Тору и сценка, как Бог пишет ему огнем Скрижали Завета. Совместить три сюжета на одном изображении – невозможно. Начинаю одну, перехожу в этот же день на вторую и занимаюсь третьей картиной. В среднем, одно полотно занимает месяц.

– Оформляете ли их после окончания в багет?

Дело в том, что храню дома массу живописи, и у меня физически нет места делать багет на каждую работу. Все они ждут своего покупателя, которые уже по своему вкусу выбирают раму. Перед тем, как расстаться с полотном, покрываю его лаком, и люди забирают его или у меня, или у брата, в Нью-Йорке.

– Сегодня у вас огромное сообщество поклонников вашего таланта в фейсбуке. А принимаете ли участие в выставках? Ведь раньше именно они помогали открыть зрителю того или иного художника, познакомиться с его новыми работами.

Если честно, не стремлюсь к подобным проектам. Раньше действительно, когда художник делал выставки, люди туда приходили, наблюдали за его творчеством, покупали его работы. Но в наше время, могу сидя на диване продемонстрировать миру больше, чем покажу на выставке, куда вложил кучу энергии и денег, а гости придут, посмотрят и разойдутся. Сегодня, у меня просто –таки огромнейшая армия друзей в фейсбуке, такая аудитория уж точно с трудом поместится в зал для реальной встречи. Главное, искренне верю в то, что делаю, отдаюсь любимому занятию от всей души. В Израиле, в скором времени, у меня правда планируется выставка в Кнессете. Несколько лет назад, там уже прошел мой вернисаж, и я даже удостоился в этих стенах – медали. Вообщем, если мне кто-то предложит организацию моей авторской экспозиции, буду только рад, но это – не самоцель.

– Что за история у вас была с Цукербергом, который вам звонил? Расскажите, пожалуйста.

Дело в том, что когда пишу Иерусалим, то вижу его совсем иначе, нежели остальные. И самое святое место для евреев, это не Стена Плача, как многие полагают, а Храмовая Гора, где стояли две еврейские святыни, два уничтоженных храма. Сегодня, там возвышается купол над скалой, а по сторонам – разные мечети. Для себя я решил, что на своих картинах буду изображать только наши, важнейшие национальные места. Поэтому, когда работаю над видами Стены Плача, сверху там, кроме деревьев, как правило, ничего нет, ни арабской мечети, ни купола над скалой. Верю, что вскоре придет Машиах, чтобы построить Третий Храм, поэтому, данная локация на моих картинах – пуста и готова для этой постройки. Понятно, что все это очень не нравится арабам. Добавлю, что все свои картины, несколько лет, выкладываю в авторском сообществе в фейсбуке, где у меня  около 80-ти тысяч подписчиков. Так вот, пару лет назад, образовалась гневная группа мусульман, которая начала посылать в администрацию фейсбука сообщения, что я выставляю непристойные картины, которые якобы, их каким-то образом унижают. И к моему ужасу, социальная сеть закрыла мою страницу, а через некоторое время – и заблокировала ее. Затем, сразу же образовалась новая волна, состоящая из тысяч людей, поддерживающих меня и то, что я делаю. Они также забрасывали офис фейсбука уже иными жалобами, и видимо, их обращения росли, как снежный ком. Вся эта неразбериха продолжалась неделю. В один из таких суетных дней, мне позвонил сам основатель компании, Марк Цукерберг, извинился за все случившееся, сообщил, что это было ошибкой и лично заказал мою картину, с видом Иерусалима, для украшения своего офиса. Все было так неожиданно, что стало для меня полным сюрпризом! Хотя вначале, сильно огорчился из-за закрытия страницы, которая служила для меня своеобразным окном в мир, позволяющим общаться с поклонниками. В этой социальной сети, я быстро и удобно демонстрировал картины любимым зрителям из разных стран мира, за этой моей страницей стоял серьезный труд многих лет. Так вот, через несколько минут после звонка Цукерберга, сообщество вновь заработало, все вернулось на круги своя. Мне было так приятно, что он позвонил. После чего, пользователей в мою группу начало добавляться еще больше, а потому, уверен, весь этот арабский бунт пошел мне лишь на пользу, добавив популярности!